Пресса

А счастье было так возможно...

Разгадка падения Настасьи Филипповны предложена в работе «Идиот» Белгородского академического драматического театра имени М.С. Щепкина. Но от этого долгая, протяжная, как песня, поэтичная версия Семена Спивака не становится менее напряженной по интриге.

Груды хрестоматийного текста Дарья Горина помещает в черный космос, отмеченный сменными наборами декоративной мебели. Раздвижная стенка работает и как экран. Зачем в начале нам показывают загрузку компьютера и кадры шутера от первого лица, даже разбираться не хочется. Ничего виртуального в дальнейшем нет, а наоборот, очень настоящее, окутанное романтичной лирикой позапрошлого столетия.
Белгородская труппа дышит единым ансамблем. За разговорами можно всматриваться в каждое лицо и наблюдать, как персонаж живет внутренним миром, аккуратными и точно подмеченными деталями. Нет, конечно, вдруг эти кружева нарушит какой-нибудь шумный и комичный персонаж, вроде Фердыщенко. Но трагедия подготавливается очень медленно, почти в идиллическом семейном кругу.

Для Семена Спивака и режиссера Марии Мирош очень дороги семейные сцены. В воздушном белом ансамбле хихикают сестры Епанчины. Заразительные и простодушные грации на пороге взросления. Они рассматривают князя с детским удивлением, но при этом деликатны. Нина Кранцевич, Оксана Катанская, Наталья Чувашова врезаются в память очарованием, с которым они создают образы совершенно проходных для сюжета персонажей. Чуть больше масштаба у Лизаветы Прокофьевны. Оксана Бгавина успевает сыграть полную достоинства боль от мужниных измен. В ней сошлись и благородная ревность, и угасающая любовь, и стыд – выраженных только мимикой и наворачивающимися слезами, видимых зрителю.

Поначалу счастливым выглядит и семейство Иволгиных. С добродушием и ласковым терпением мать и дочь бегают за безумным отставным генералом. Иван Кириллов сохранил для своего героя выправку, но неприличная громогласность, назойливость, заставляют остальных чувствовать себя неловко. Нина Александровна - Ирина Драпкина с аристократической тонкостью успевает успокоить гостя, отдать небольшими жестами распоряжения, наладить атмосферу в доме. Как и Варвара – Валерия Ерошенко, безобидное и деятельно существо. Их несчастье – тщательно скрываемая бедность. А потому они не постесняются собрать разлетевшиеся после посещения Рогожиным монеты.

Решение образа Гани тоже во многом неожиданно. У Романа Рощина он лишен привычных для этой роли скользких черт, брезгливости к окружающим и некрасивого нерва. Это простоватый, но сильный молодой человек, который способен держать лицо, скрывать страсти. Он – жертва манипуляций своих патронов, Епанчина и Тоцкого.

Сложно не заметить пластически оригинального Фердыщенко – Сергея Денисова. Развязность, подвижность нескладного тела превращена в пластическую партитуру, увлекающую анатомической подробностью и насыщенностью. Статен, будто звезда шансона, Рогожин – Игорь Ткачев. Авторитет, привыкший отдавать приказы щелчками, он грубо врывается в каждый разговор, начиная со сцены в поезде и до финального торжества, а может проявлять самоуверенность и выдержку.
Так вот о Настасье Филипповне. Вероника Васильева в первых сценах у Иволгиных играет покорную и вежливую женщину, без тени распутства или обольстительности. Манерами и открытостью она покоряет домочадцев Гани. И тем эффектнее финал сцены, когда Рогожин буквально заставляет ее вести себя вульгарно. И вина в том не его, Настасья Филипповна почти не замечает Рогожина. Настасья Филипповна – гордое сердечко (что очень родин ее с Грушенькой в такой трактовке), и ее ранит предательство человека, на которого она возлагала надежды.

И все дальнейшее течение сюжета связано с падением Настасьи Филипповны. Одно предательство за другим, грубый расчет Епанчина и Тоцкого, чтобы избавиться от любовницы и пристроить ее в руки нужного человека. Наконец, юродивое признание князя Мышкина заставляют женщину принять страдание через погибель. Довольно эффектно Настасью Филипповну в крестообразной позе поднимают на руки и уносят в портал дьявольски пылающего камина.

Двери захлопываются перед Мышкиным, который так и не понял, что здесь произошло, да и руку к происходящему не приложил. Он стал свидетелем разрушенного счастья. И только. В работе Ильи Васильева можно увидеть многие традиционные приемы для создания безропотного, блаженно улыбающегося князя с робкими жестами, полной беззащитностью перед экспрессией его окружения. Разве только эффектная сцена в доме Иволгиных, где он после пощечины Гани возвращает на стол сметенный бандой Рогожина самовар, видится попытка собрать рассыпающийся греховный мир.

«Идиот» в этой версии – мечта о недостижимом идеале, картины идиллии и разрушенного рая. Простые, притчевые истины сыграны актерами психологически интересно, акварельно, без «достоевского» надрыва и остроты характеров, присущих роману-первоисточнику. Спектакль-отдохновение, напоминающий о недопустимости праздности души.

Сергей Козлов,
группа Международного фестиваля Достоевского «ВКонтакте».

Фото Сергея Гриднева.

16.11.2020, 32 просмотра.

  • 75 лет
  • Bus.gov
  • белпресса
  • Год памяти
  • Гранты
  • клуб31
  • конкурс
  • Нацпроект
  • Памятные даты
  • Профсоюз_работников_культуры