Спектаклем «Мирандолина» (режиссура и художественное оформление народного артиста РФВалерия Беляковича) Белгородский государственный академический театр имени М.С. Щепкина закрыл свой 78-й творческий сезон. Его первое представление состоялось всего через две недели после премьеры «Гамлета», постановку которого также осуществил народный артист РФ Валерий Белякович. Теперь в репертуаре театра - четыре спектакля этого режиссера: трагифарс «Куклы», драма «На дне», трагедия «Гамлет» и комедия «Мирандолина».
Острое драматическое звучание, напряженный ритм действия, буря и натиск страстей - к этим особенностям режиссерского почерка Беляковича белгородская публика уже успела привыкнуть. И на фоне прежних масштабных сценических полотен одноактная «Мирандолина» кое-кому из зрителей показалась эффектной, но несколько легковесной карнавальной шуткой по мотивам комедии Карло Гольдони «Трактирщица». Шуток, именно карнавальных, с солью и перцем, здесь и впрямь предостаточно, и вместе с популярными мелодиями Сан-Ремо, зажигательными танцевальными дивертисментами, разноцветными маскарадными лентами на жакетах и камзолах, магической игрой театрального света они создают в спектакле атмосферу подлинной феерии.
Но весь этот яркий антураж лишь выразительно оттеняет и обостряет вопросы, которые Валерий Белякович задает и оставляет без прямолинейных ответов едва ли не в каждом своем спектакле... Вопросы о вечной жажде свободы и трагическом одиночестве «свободного человека», о возможности выбора пути и роковой предопределенности линии судьбы, о стремлении к подлинности чувств и механистичности бытия, превращающего личность в марионетку, об иллюзиях, преображающих реальность, и реальности, убивающей иллюзии...
В бесприютно голое пространство сцены помещает режиссер трактир Мирандолины. Хозяйка, вертлявый и кудрявый демиург, творит здесь свой мир - мир вечного праздника для постояльцев, занесенных в ее гостиницу средиземноморскими ветрами. И кажется, что в карнавальной стихии давно уже расписаны все роли, разобраны все маски, за которыми не разглядишь живого лица. Но каждому герою этого представления режиссером подарен момент, когда сквозь карнавальную личину просвечивает лицо человека. Тогда спектакль, начинавшийся в духе комедии дель арте, комедии масок, становится комедией характеров - смешных, несуразных, мелких, но все-таки живых характеров живых людей, достойных если не любви, то хотя бы жалости и сочувствия.
Комические пары в «Мирандолине» замечательны внутренней драматургией взаимоотношений героев, столкновением их характеров. Соперничество маркиза Форлипополи и герцога Альбафьориты уморительно разыграно артистами Андреем Зотовым и Дмитрием Евграфовым. Все эти патетические тирады маркиза, которые герцог снижает ироничными междометиями, забавные манипуляции обедневшего аристократа с «реликтовым» платочком, аффектированные жесты оборотистого нувориша, показывающего брошь, «вот всю усыпанную брильянтами», конечно же, смешат публику до колик. Но в том-то и штука, что за потешными ужимками и прыжками каждый из них, затянутый судьбой в круговорот непреходящего карнавала, прячет боль одиночества и жажду любви.
Очень колоритен в спектакле и дуэт странствующих артисток-авантюристок Розетты (Ольга Решетова) и Кончиты (Татьяна Макарова). Разбитные, грубоватые, крикливые халды, изображающие высокородных особ, способны одурачить разве что маркиза с герцогом - только потому, что и тот, и другой «сам обманываться рад». Но в щедрости открытых актерских красок, в гротесковости сценической подачи характеров не ускользают от зрителя ни женское очарование, ни оптимизм и способность сносить удары судьбы бывалых лицедеек. Тема театра, возникающая в спектаклях Беляковича как сколок мира-театра, где «женщины, мужчины - все актеры», здесь окрашивается трагикомической интонацией. «Как я играла Клеопатру в неапольском порту!» - с пафосом восклицает Розетта. И в узнаваемой реминисценции из «Леса» Островского кроется улыбка режиссера - горькая, ироничная, понимающая и сочувствующая двум нищим комедианткам, что вечно странствуют из Венеции в Палермо, из Палермо в Венецию.
Ряженые аристократки и аристократы, рядящиеся шутами, веселая, игривая субретка Чичита (Дарья Ковалевская) и эксцентричный слуга Леопольд (Сергей Денисов), примеряющий маски то проказника Арлекина, то распорядителя представления Капокомико, безымянные постояльцы гостиницы (Анна Лего, Николай Ильдиряков) - все они, на мгновение обнажив свою душу, ненадолго выпрыгнув из омута карнавала, снова погружаются в его стихию. Этот фон и хор спектакля живет, дышит, вибрирует в едином ритме, поет и пляшет, смеется и грустит, выражает отношение к происходящему и пытается влиять на события. Чтобы потом, отработав свои выходы и номера, словно куклы из одноименного спектакля Беляковича, прячущиеся после представления в кофрах, занять места зрителей в арках садовой беседки, увитой плющом и виноградом.
На их глазах происходит крах кавалера Рипафратты (Дмитрий Гарнов) - убежденного женоненавистника, энциклопедического червя и занудного сноба, отрицающего идею и смысл карнавала. Но как твердит хор, «с карнавала нельзя уходить, карнавал отомстит»... И Рипафратта попадает в силки, ловко расставленные Мирандолиной для заносчивого кавалера. Как смешно и трагично, понимая все умом, но не в силах сладить с плотью, герой Дмитрия Гарнова сдает один за одним свои умозрительные бастионы под чарами Мирандолины-чудесницы! Как уверенно сначала провозглашает он глупости вроде «Свобода - высшее благо» и как постепенно снижается градус патетики его речей, как появляется в голосе растерянность и как драматично звучит признание своего фиаско в сопровождении Confessa («Признайся») Адриано Челентано... В ночной сцене (очень напоминающей пародию на человеческие страсти из спектакля «Куклы») персонажи карнавала Мирандолины рыщут в поисках добычи, точно суккубы и инкубы, и, вовлекая в свой демонический круговорот Рипафратту, превращают уверенного в собственном достоинстве кавалера во влюбленного павиана.
Карнавал мстит Рипафратте осмеянием, назначением на роль главного дурака - за пренебрежение его традициями, за отказ жить по его законам, за страх открытого чувства, за боязнь показаться смешным... А что же Мирандолина, закручивающая механизм шоу «Ночные бабочки», на призрачный свет которого слетаются неприкаянные души? В исполнении Вероники Васильевой хозяйка гостиницы умна, рассудочна и несколько суховата. Победительная сексуальность, что сполна присутствует в женской природе артистки, здесь зажата в тиски осознанной необходимости Мирандолины изображать непрекращающийся праздник жизни, анимировать будничные обряды подачи блюд и подготовки постелей для гостей... Это бизнес, детка, ничего личного, нужно выживать и крутиться!
Так же расчетливо Мирандолина, желая наказать строптивого кавалера, начинает игру с ним. Но магия ритуалов, к удивлению трактирщицы, влияет не только на объект ее воздействия, но завладевает и самим «режиссером». И убоявшись легкости, с какой ей удается завоевать любовь Рипафратты, убоявшись самой себя, способной вызвать в мужчине бурю нечеловеческих страстей, убоявшись искреннего чувства к кавалеру, сулящего ей тревожную, не просчитанную неизвестность, Мирандолина отступается от своего счастья, обращает драму в шутку и останавливает неистовый карнавал. Ведь смысл этого древнего сакрального действа, веселого и страшного, в том, что оно неизбежно должно закончиться и дать начало новой, совсем другой, жизни...
...За карнавальной ночью наступает утро. Мирандолина отдает руку, но не сердце, верному слуге Фабрицио (Антон Ермак), давно дожидающемуся, когда хозяйка наиграется в опасные игры с постояльцами. Рипафратта покидает гостиницу. В стихии карнавала им суждено было только приблизиться, увидеть отражение друг в друге, чтобы снова пойти каждому своей дорогой. На прощание они ненадолго возьмутся за руки, засмеются и закружатся под песню «Памяти Карузо». Грустную, пронзительную песню о страданиях человека, который глядя в глаза дорогой ему девушки, думает о скорой смерти. Но это, конечно же, шутка, всего лишь карнавальная шутка, последняя карнавальная шутка...
Фото из архива театра
Почернина Наталья,
журнал "Страстной бульвар, 10", №10-170 2014 г.
Острое драматическое звучание, напряженный ритм действия, буря и натиск страстей - к этим особенностям режиссерского почерка Беляковича белгородская публика уже успела привыкнуть. И на фоне прежних масштабных сценических полотен одноактная «Мирандолина» кое-кому из зрителей показалась эффектной, но несколько легковесной карнавальной шуткой по мотивам комедии Карло Гольдони «Трактирщица». Шуток, именно карнавальных, с солью и перцем, здесь и впрямь предостаточно, и вместе с популярными мелодиями Сан-Ремо, зажигательными танцевальными дивертисментами, разноцветными маскарадными лентами на жакетах и камзолах, магической игрой театрального света они создают в спектакле атмосферу подлинной феерии.
Но весь этот яркий антураж лишь выразительно оттеняет и обостряет вопросы, которые Валерий Белякович задает и оставляет без прямолинейных ответов едва ли не в каждом своем спектакле... Вопросы о вечной жажде свободы и трагическом одиночестве «свободного человека», о возможности выбора пути и роковой предопределенности линии судьбы, о стремлении к подлинности чувств и механистичности бытия, превращающего личность в марионетку, об иллюзиях, преображающих реальность, и реальности, убивающей иллюзии...
В бесприютно голое пространство сцены помещает режиссер трактир Мирандолины. Хозяйка, вертлявый и кудрявый демиург, творит здесь свой мир - мир вечного праздника для постояльцев, занесенных в ее гостиницу средиземноморскими ветрами. И кажется, что в карнавальной стихии давно уже расписаны все роли, разобраны все маски, за которыми не разглядишь живого лица. Но каждому герою этого представления режиссером подарен момент, когда сквозь карнавальную личину просвечивает лицо человека. Тогда спектакль, начинавшийся в духе комедии дель арте, комедии масок, становится комедией характеров - смешных, несуразных, мелких, но все-таки живых характеров живых людей, достойных если не любви, то хотя бы жалости и сочувствия.
Комические пары в «Мирандолине» замечательны внутренней драматургией взаимоотношений героев, столкновением их характеров. Соперничество маркиза Форлипополи и герцога Альбафьориты уморительно разыграно артистами Андреем Зотовым и Дмитрием Евграфовым. Все эти патетические тирады маркиза, которые герцог снижает ироничными междометиями, забавные манипуляции обедневшего аристократа с «реликтовым» платочком, аффектированные жесты оборотистого нувориша, показывающего брошь, «вот всю усыпанную брильянтами», конечно же, смешат публику до колик. Но в том-то и штука, что за потешными ужимками и прыжками каждый из них, затянутый судьбой в круговорот непреходящего карнавала, прячет боль одиночества и жажду любви.
Очень колоритен в спектакле и дуэт странствующих артисток-авантюристок Розетты (Ольга Решетова) и Кончиты (Татьяна Макарова). Разбитные, грубоватые, крикливые халды, изображающие высокородных особ, способны одурачить разве что маркиза с герцогом - только потому, что и тот, и другой «сам обманываться рад». Но в щедрости открытых актерских красок, в гротесковости сценической подачи характеров не ускользают от зрителя ни женское очарование, ни оптимизм и способность сносить удары судьбы бывалых лицедеек. Тема театра, возникающая в спектаклях Беляковича как сколок мира-театра, где «женщины, мужчины - все актеры», здесь окрашивается трагикомической интонацией. «Как я играла Клеопатру в неапольском порту!» - с пафосом восклицает Розетта. И в узнаваемой реминисценции из «Леса» Островского кроется улыбка режиссера - горькая, ироничная, понимающая и сочувствующая двум нищим комедианткам, что вечно странствуют из Венеции в Палермо, из Палермо в Венецию.
Ряженые аристократки и аристократы, рядящиеся шутами, веселая, игривая субретка Чичита (Дарья Ковалевская) и эксцентричный слуга Леопольд (Сергей Денисов), примеряющий маски то проказника Арлекина, то распорядителя представления Капокомико, безымянные постояльцы гостиницы (Анна Лего, Николай Ильдиряков) - все они, на мгновение обнажив свою душу, ненадолго выпрыгнув из омута карнавала, снова погружаются в его стихию. Этот фон и хор спектакля живет, дышит, вибрирует в едином ритме, поет и пляшет, смеется и грустит, выражает отношение к происходящему и пытается влиять на события. Чтобы потом, отработав свои выходы и номера, словно куклы из одноименного спектакля Беляковича, прячущиеся после представления в кофрах, занять места зрителей в арках садовой беседки, увитой плющом и виноградом.
На их глазах происходит крах кавалера Рипафратты (Дмитрий Гарнов) - убежденного женоненавистника, энциклопедического червя и занудного сноба, отрицающего идею и смысл карнавала. Но как твердит хор, «с карнавала нельзя уходить, карнавал отомстит»... И Рипафратта попадает в силки, ловко расставленные Мирандолиной для заносчивого кавалера. Как смешно и трагично, понимая все умом, но не в силах сладить с плотью, герой Дмитрия Гарнова сдает один за одним свои умозрительные бастионы под чарами Мирандолины-чудесницы! Как уверенно сначала провозглашает он глупости вроде «Свобода - высшее благо» и как постепенно снижается градус патетики его речей, как появляется в голосе растерянность и как драматично звучит признание своего фиаско в сопровождении Confessa («Признайся») Адриано Челентано... В ночной сцене (очень напоминающей пародию на человеческие страсти из спектакля «Куклы») персонажи карнавала Мирандолины рыщут в поисках добычи, точно суккубы и инкубы, и, вовлекая в свой демонический круговорот Рипафратту, превращают уверенного в собственном достоинстве кавалера во влюбленного павиана.
Карнавал мстит Рипафратте осмеянием, назначением на роль главного дурака - за пренебрежение его традициями, за отказ жить по его законам, за страх открытого чувства, за боязнь показаться смешным... А что же Мирандолина, закручивающая механизм шоу «Ночные бабочки», на призрачный свет которого слетаются неприкаянные души? В исполнении Вероники Васильевой хозяйка гостиницы умна, рассудочна и несколько суховата. Победительная сексуальность, что сполна присутствует в женской природе артистки, здесь зажата в тиски осознанной необходимости Мирандолины изображать непрекращающийся праздник жизни, анимировать будничные обряды подачи блюд и подготовки постелей для гостей... Это бизнес, детка, ничего личного, нужно выживать и крутиться!
Так же расчетливо Мирандолина, желая наказать строптивого кавалера, начинает игру с ним. Но магия ритуалов, к удивлению трактирщицы, влияет не только на объект ее воздействия, но завладевает и самим «режиссером». И убоявшись легкости, с какой ей удается завоевать любовь Рипафратты, убоявшись самой себя, способной вызвать в мужчине бурю нечеловеческих страстей, убоявшись искреннего чувства к кавалеру, сулящего ей тревожную, не просчитанную неизвестность, Мирандолина отступается от своего счастья, обращает драму в шутку и останавливает неистовый карнавал. Ведь смысл этого древнего сакрального действа, веселого и страшного, в том, что оно неизбежно должно закончиться и дать начало новой, совсем другой, жизни...
...За карнавальной ночью наступает утро. Мирандолина отдает руку, но не сердце, верному слуге Фабрицио (Антон Ермак), давно дожидающемуся, когда хозяйка наиграется в опасные игры с постояльцами. Рипафратта покидает гостиницу. В стихии карнавала им суждено было только приблизиться, увидеть отражение друг в друге, чтобы снова пойти каждому своей дорогой. На прощание они ненадолго возьмутся за руки, засмеются и закружатся под песню «Памяти Карузо». Грустную, пронзительную песню о страданиях человека, который глядя в глаза дорогой ему девушки, думает о скорой смерти. Но это, конечно же, шутка, всего лишь карнавальная шутка, последняя карнавальная шутка...
Фото из архива театра
Почернина Наталья,
журнал "Страстной бульвар, 10", №10-170 2014 г.
![](https://static.tildacdn.com/tild3632-3730-4532-a535-633464626339/2_893.jpg)